Алексей Трубецков: Об августе 91-ого

Двадцать лет – очень серьезный срок. И вполне можно ответить на традиционный вопрос: "А что вы делали в августе 91-ого?". Так вот я в компании двух замечательных приятелей плыл на пароходе под названием "Алдан" (река такая…) по направлению от Саратова в Москву. Приближение к столице совпало со сплошным "лебединым озером", и воззваниями странных деятелей под ником ГКЧП. Что вызывало большое уныние. "Своих" больше на пароходе не было, с вменяемыми девочками мы познакомились только на обратном пути, а соседи по местам в ресторане говорили только что-то вроде "Давно пора!". Короче, в полном неведении нас высадили в Москве аккурат на путч. Была смешная экскурсия, в ходе которой гид, с трудом сдерживая эмоции, показал нам места баррикад. После попытки фотографирования, за нами погнался какой-то омоновец-спецназовец и по дрожи грунта на Воробьевых горах мы поняли, что имелось в виду под "шагами командора".  Потом была колонна мимо Большого театра, накрытая гигантским триколором. Потом я звонил родителям и обещал, что никогда не пойду в центр, так как там где-то танки… Собственно, из центра и звонил. До белого дома мы не дошли, так как просто не знали где он, и что туда нужно идти.

Есть два наблюдения, которыми мне хотелось бы поделиться. Во-первых, это то, как фантастически мгновенно, как по какой-то команде сверху (нет, совсем сверху) заработала пресса.  Можно было прочитать информацию на станции метро, входя в вагон, и через 15 минут найти новую информацию, выходя из вагона. И, далее, поднявшись из метро, найти распечатку того, что произошло за время путешествия на эскалаторе. Я и сейчас уверен, что есть те, кто готовы работать в качестве настоящих корреспондентов, а не тех продажных особей, которые обслуживают официальные источники власти.

Второе – мы прошли с друзьями по центру столицы. Купили с рук несколько бутылок дефицитного тогда конька. Погуляли по Арбату… Помню, что среди многочисленных шаржей и гламурных картинок встретился одинокий графический лист с серыми фигурами омоновцев и подписью: "Дождливое лето 91-ого..". Люди ходили мимо, ели мороженное, глазели на матрешки и ушанки. Те эмоции, которые испытывали мы, касались очень малого числа сограждан.

Когда мы ехали обратно из Москвы, из кают-компании я спер статуэтку Ильича работы скульптора Мурзина. Ильич практически полностью повторял фигуру Геракла, но опирался не на палицу-дубину, а на  этажерку с книгами. И рост, судя по пропорциям, у него немного переваливал за два метра. Он читал какую-то брошюру, и напоминал рано облысевшего бабника с толстыми ляжками, который в паузу от мазурки решил перечитать Петрарку или Бодлера. Собственно, почему прошедшее время? Этот деятель и сейчас стоит на шкафу, рядом со старинной кофеваркой и подборкой всяких подсвечников.

Так вот, что я делал в августе 91-ого? Я ощутил историю своей страны, осознал себя в ней меньшинством и получил от этого удовольствие