Андрей Кумаков: "Сигары и шоколад для русского полковника в австрийском плену"

Летом 1916 года на Юго-Западного фронте Первой мировой войны части российской армии перешли в наступление, известное всему миру, как брусиловский прорыв. 28 июля во время конной атаки был ранен и остался на территории противника подполковник 2-го Заамурского конного полка Лев Васильевич Скопин. С этого дня он разделил участь 2 200 000 наших соотечественников, находившихся к тому времени в плену на территории Австро-Венгрии и Германии.

Лев Васильевич не имел семьи, и в России самым близким ему человеком была уроженка Саратова - Елизавета Алексеевна Иванова, с которой у Скопина на протяжении 15 лет длился роман. Тогда ей было уже 52 года. Она принадлежала к некогда богатому старинному дворянскому роду. Личная жизнь Елизаветы Алексеевны по ряду причин не сложилась, и в зрелом возрасте она многие годы служила сестрой милосердия в госпиталях и лазаретах на полях Русско-японской и Первой мировой войны.

Достаток Ивановой был крайне скромен, но она имела высокопоставленных родственников, что позволяло ей в своё время способствовать военной карьере Скопина. Лев Васильевич был на 16 лет моложе Елизаветы Алексеевны, и его отношение к ней, очевидно, не было бескорыстным. Но во все трудные моменты его жизни именно эта женщина оказывалась рядом. Она бережно хранила всё, что было связано со Скопиным, и благодаря этому мы сегодня можем восстановить эпизод из жизни этих людей времён Первой мировой войны.

Когда Елизавета Алексеевна потеряла связь с Львом Васильевичем, мы точно не знаем, но, 16 августа 1915 г. Елена Алексеевна разослала телеграммами запросы в Петроград и штаб армии в Киев. Вскоре на её саратовский адрес стали телеграммами же приходить ответы из инстанций. 23 августа от адъютанта великого князя Александра Михайловича, служившего в штабе Юго-Западного фронта, князя Дмитрия Ивановича Орбелиани: «Подполковник Скопин при осмотре места конной атаки не был найден … среди пленных у австрийцев не зарегистрирован, по мнению начальника дивизии, может быть ещё не успел зарегистрироваться … среди похороненных германцами его останки не обнаружены». Вскоре Русский комитет в Стокгольме ответил на запрос Ивановой, "что Скопин Лев Васильевич находится в лагере Контермезо у Эстергома (Венгрия)".

Уже 11 сентября из Саратова в Эстергом летит первая телеграмма от Елизаветы Алексеевны. Она покидает Саратов и, судя по адресам корреспонденции, приезжает сначала в Петроград, а в ноябре она уже работает медсестрой в госпитале св. Евгении в Орше. С декабря Елизавета Алексеевна начинает активно помогать своему возлюбленному. Сначала она отправляет через Шведский Красный Крест в Стокгольме перевод на 100 рублей, которые для неё были очень значительной суммой. Но получает вскоре телеграмму: "Вещи не покупайте, денег больше 50 руб. не посылайте".

Лишь 15 февраля 1917 года Елизавете Алексеевне приходит открытка ото Льва Васильевича: "Дорогой друг! Зачем написала мне про каких-то друзей, что они мне всё сделают, тогда, как я сегодня получил первые деньги (полтора месяца спустя после отправки – прим. авт.), причём отправителем их указана ты. Крепко тебя обнимаю за все твои хлопоты обо мне и прошу меня извинить, что многим тебя утрудил. Целую тебя. Твой Лёва".

25 февраля из Орши в Эстергом уходит новая посылка Скопину. Ещё месяц спустя Лев Васильевич получает от Елизаветы Алексеевны очередное письмо.

Отправка посылок на другую сторону фронта была не так проста, и Елизавета Алексеевна активно ищет возможности помогать любимому. В её архиве сохранились бланки Отдела о военнопленных при Петроградском Областном Комитете Всероссийского Союза Городов. Заполнив напечатанное телеграфным способом заявление с текстом: "Прошу отдел послать из Голландии посылку …", указав, кому и подчеркнув в перечне наименование товаров первой необходимости, желаемые и в каком количестве (цена обозначена в бланке), вы при наличии оплаты получали гарантию доставки вашей посылки.

Первая посылка через эту организацию на сумму 30 рублей 90 копеек ушла 21 марта.

24 марта из Петрограда от Комитета Помощи Военнопленным Е.А.Ивановой приходит письмо: "Милостивая Государыня! При сём препровождаю лично подписанную квитанцию в получении г-ном полковником Л.Скопиным, высланных Вами 100 руб. Получение сей квитанции просим нам подтвердить обратной почтой в Представительство Шведского Красного Креста".

15 апреля 1917 года через Всероссийский Союз Городов Елизавета Алексеевна делает заказ вещей и продуктов Скопину уже через Англию на сумму 74 рубля 50 копеек.

6 мая из лагеря в городке Kleinmunchen в Петроград приходит открытка: "Дорогой мой Друг! Большое, большое тебе спасибо за все заботы обо мне, не сердись, что я наделал Тебе столько хлопот. Надо полагать, что связь моя с Вами уже установилась прочно – я уже получил деньги не только от тебя, но из полка. Посылки твои я получил две: тужурку, рейтузы, фуфайку, бельё и кое-какую мелочь… Письма от Тебя получаются, за что тоже большое спасибо… Здоровье моё так себе ни шатко, ни валко, крупных дефектов нет, а так что-то, то побаливает, то поскрипывает, мало крови, ибо много её выпустили, а главное зря. Получил от Тебя телеграмму, что произведён в полковники. Правда ли это? Целую тебя крепко и также благодарю за все твой Л.С.".

На следующий день Лев Васильевич высылает ещё одну открытку: "Дорогой мой Друг! Не знаешь ли ты, когда эта "danse macabre" (пляска смерти – франц.) кончится? А так же не знаешь ли ты, что я буду делать, когда вернусь домой? За ранами, болезнями и … и в общем, во всяком случае я служить буду не в состоянии. Не возьмёшь ли ты меня к себе дворником, но с условием не колоть дрова и не носить воды – раны не позволяют. Улицы же мести могу бесподобно. А может быть какая-нибудь и повыше найдётся должность, например, швейцара – приму с восторгом. Кое-какие данные на это имею: три-четыре медали, кое-какие ордена, также даю слово отпустить бороду. Л.С.". С таким настроением полковник русской армии воспринял известия о революционных событиях на родине. Видно, что он не был идеалистом.

16 мая Елизавета Алексеевна делает перевод ещё на 100 руб.

В личном архиве Елизаветы Алексеевны среди квитанций о посылках и переводах Скопину лежит и вырезка из газеты: "Кружок приемных матерей русских военнопленных в Германии и Австрии, обращается с горячим призывом к русским женщинам, придти на помощь нашим военным в плену.

Нужда велика безмерно и помощь нужна беспрестанно. Одна посылка в месяц (отправление которой берет на себя союз городов и американское бюро ул. Гоголя, 19) стоимостью в 3 и 5 рублей, каждая из вас может поддержать жизнь военнопленных.

Кружок завален письмами солдат и офицеров с просьбой о присылке съестные припасы, но за недостатком средств удовлетворить просьбы удается лишь в минимальном количестве. Во всех письмах полная надежда на то, что русские матери не забудут своих сыновей, голодных и одиноких во вражеской стране.

Не обманем же эти надежды, все дружно придём им на помощь".

И рядом квитанция: "Принято от Ивановой для оказания помощи русским военнопленным в Австрии и Германии".

В конце мая она вновь посылает с помощью Всероссийского Союза Городов посылку через Англию. Отдел по военнопленным при Петроградском Областном Комитете берётся переправить для Скопина 2 посылки общей стоимостью 9 рублей.

19 мая, она получает уведомление о получении Скопиным 50 рублей (конвертированных в 71 франк 50 грошей) через Швейцарский банк в городе Невшатель.

В июле она отправляет посылку через Копенгаген, воспользовавшись услугами правительственного Комитета помощи военнопленным, который выдаёт ей квитанцию в получении денег.

В августе Лев Васильевич получает 25 руб. и вещи: хлеб, сало, папиросы, кофе, шоколад и консервы.

Через месяц Елизавета Алексеевна делает Скопину заказное отправление из Петрограда. И ещё через неделю уходит из Саратова посылка в Австрию. И дополнительно через комитет по военнопленным: 14 руб. и вещами хлеб, соль, шоколад, сахар, чай, папиросы.
В октябре Лев Васильевич получает две посылки и 30 рублей. В посылках по описи: шоколад, сухари, сыр, сало, табак, чай, папиросы, сигары и масло.

Среди бумаг Елизаветы Алексеевны сохранилось и такое письмо:

"Полковник Скопин Лев Васильевич просит передать Вам привет. Некоторое время я жил с ним вместе в одном лагере в Клейнмюнхене. В названном лагере его признали полуинвалидом, и он должен был приехать в Россию, но в последней инстанции на австро-германской границе в Брюкке, мы все ещё раз были подвергнуты медицинскому освидетельствованию и его не пропустили. Отсюда его перевели обратно в лагерь, но не в Клейнмюнхен, где он раньше жил, а в Браунау на Инне. Прапорщик Каск (неразб). Петроград 30 августа 1917 г".
Более поздних документов, связанных со Скопиным, в архиве Ивановой не сохранилось. Октябрь 1917 года окончательно разорвал их судьбы.

Лев Васильевич, находясь в плену, почти угадал своё будущее. Он закончил свою жизнь - кладовщиком Ленбазы Союзоблгалантереи. Проживал в г. Ленинграде по ул. Кирочной д. 32, кв. 18. Был арестован 22 сентября 1937 г. Комиссией НКВД и Прокуратуры СССР. 11 декабря 1937 г. приговорен по ст. ст. 58-6-8-11 УК РСФСР к высшей мере наказания. Расстрелян в г. Ленинграде 20 декабря 1937 г.

Елизавета Алексеевна после прекращения войны возвращается в Саратов и работает учительницей в школе 1-й ступени №55 до выхода на пенсию в 1922 г. Новая власть не засчитала ей в трудовой стаж годы скитаний по прифронтовым госпиталям поскольку "в Центральном историческом архиве документов о службе в Российском обществе красного креста Елизаветы Ивановой не было найдено". Дом матери, где она жила вместе с братом был национализирован. Летом 1923 года гр. Ивановой домовой комитет предлагает «произвести ремонт, занимаемого помещения, вследствие бесплатного пользования жилой площадью с 1918 г. Квартира должна быть отремонтирована в двухнедельный срок со дня получения настоящего отношения, в противном случае дело будет передано в Нарсуд для выселения, за небрежное отношение к своей квартире". Тогда же Елизавета Алексеевна просит домком перемерить её комнату, так как квартплата на её взгляд неоправданно большая. Дворянское происхождение и отсутствие документов о трудовой деятельности до революции дали основание НКВД для лишения Елизаветы Ивановой в 1928 г избирательных прав. Через полгода она добилась восстановления для себя избирательного права, но воспользоваться ими она уже не смогла, поскольку вскоре скончалась. Впрочем, и избирательное право к тому времени стало фикцией.